Внезапно дорогу ей перегородил широко улыбающийся мужик с целлофановым пакетом мандаринов. Рожа у мужика была совершенно дедморозовская. Он одной рукой его протягивала ей мандарин, а в другой у него была стопка приглашений на кулинарное шоу, с весёлой надписью “Всё - еда! “. Выбирай, закричал он.
Унылым мартовским днём она брела по голом бульвару, и её настроение было под стать контексту.
В такое настроение она почти всегда впадала после посещений родительского дома с тех пор, как там не стало сначала её матери, а теперь и младшей сестры. Но сегодня было как-то особенно тяжело. Годовщина смерти последней. Смерти, в которой она, чего греха таить, винила и себя.
Не уберегла. Не настояла, чтобы сестра жила отдельно, не настояла на работе с психологом и ещё куча этих “не”.
Любому нормальному человеку присущи сомнения, говорил её психолог. Просто тебя тут поймали и давят на кнопку.
И вот сегодня опять.
-Это неправда и ты врёшь, её убили, и ты с ними в сговоре, тебе выгодна её смерть, ты рада, что она умерла, тебе всё достанется.
Ей очень хотелось, наконец вспылить, заорать, что он прав, что сестру убили. А убийцу она даже видит перед собой. А она действительно врёт и не говорит ему настоящую причину.
Но тут она начала подозревать, что такая агрессия, это работа той же кнопки. Вот она ощупывает её – чувство вины. И в очередной раз удивляется, с какой лёгкостью действует на этой глубоко проторённой дорожке, которую оба родителя умело пробегали раз от разу, заставляя её оправдываться. Старшая, здоровая, сильная, должна...